Помимо упомянутых выше животных

Помимо упомянутых выше животных, характерных для определенных горных поясов, существует группа крупных млекопитающих и хищных птиц, которые населяют несколько поясов в разные сезоны года.

Едва ли какое-нибудь из диких животных привлекало К себе такое внимание своими размерами, внешним обликом, тра­гической историей уничтожения человеком, а затем восстанов­ления численности, как зубр.

Еще в начале нашего столетия зубры были представлены двумя подвидами: равнинный, или беловежский (литовский зубр) и горный кавказский. Интересно, что европейский равнин­ный зубр был известен естествоиспытателям с глубокой древ­ности, со времен древней Греции и Рима (упоминания о нем встречаются у Аристотеля, Сенеки, Плиния, Тацита), а первые сведения о кавказском зубре датируются XVII — ХУГП вв. Са­мые ранние письменные известия о нем можно найти в запис­ках доминиканского монаха де Люка и итальянского патера Ламберти. Но и эти свидетельства надолго оставались позабы­тыми. Значительно позднее (в 1774 г.) академик Лович пред­ставил в Петербургскую Академию наук записку,; в которой приводил слышанные им рассказы о зубре на Кавказе. Лович сообщал о наличии зубра в верховьях р. Кумы, указывая, что абхазским князем Исламом был убит в 1770 г. близ г. Беш­тау один огромный зубр. Записка Ловича не была напечата­на: лишь Паллас, отыскав ее в архивах Академии, использо­вал это сообщение. Петр Симон Паллас приводит и другое упо­минание о кавказском зубре, почерпнутое из записок Гюльден- штедта, который не успел обработать результаты своих кавказ­ских исследований из-за скоропостижной смерти. Гюльденштедт сообщал о черепах разных животных, виденных им в пещере близ р. Урух на территории современной Северной Осетии; сре­ди них было 14 зубровых.

Не обратили внимания и на шкуру зубра, доставленную с Кавказа в Академию наук в 1830 г. Плохо обработанная, она испортилась; на складе Академии остались лишь рога. Вто­рая шкура, присланная в Академию в 1836 г. Розеном, служи­ла темой доклада К. М. Бэра на заседании Академии 21.12.1836 г. Сравнив эту шкуру с находившимися в музее бе­ловежскими, Бэр пришел к заключению, что на Кавказе во­дится европейский зубр. Но и эта шкура не уцелела: потребо­вался ремонт чучела беловежского зубра, и препараторы изре­зали ее на заплаты. Поэтому, когда через 30 лет завязалась дискуссия о существовании зубра на Кавказе, вновь не оказа­лось документальных подтверждений.

Б 1831 г. направлявшиеся с русскими войсками в Варшаву черкесские офицеры посетили в Вильно университетский музей. Увидев здесь чучело зубра, они заявили, что такой же зверь водится у них в горах и называется «домбай». Сообщение Эйх- вальда об этом Бэру было напечатано в 1835 г., но внимания к себе не привлекло. Не вызвала должного интереса и заметка Нордманна, присланная в Академию в январе 1838 г. Нордманн сообщал, что зубр не редок на Кавказе, и он сам уже с 1836 г. знает об этом и видел много кубков из оправленных зубровых рогов; далее Нордманн указывал некоторые пункты обитания зубров и прибавлял, что лишь отсутствие средств не позволило ему выехать в эти места, добыть же зубров брались за 150 руб­лей серебром.

С каким предубеждением относились ко всем скопившимся к 60-м годам сведениям о кавказском зубре видно хотя бы из того, что зоолог С. А. Усов, если и допускал наличие на Кав­казе какого-то дикого быка, то считал возможным скорее при­нять его за индийского гаура или зебу, но никак не за зубра. Это странное заключение вызвало решительный отпор академи­ка Бэра, но документальные подтверждения, решившие спор окончательно, были получены лишь через два года после на­чала дискуссии.

К началу 60-х годов в опустевших горах Западного Кавка­за стали возникать первые русские поселения. Как известно, героическое сопротивление горцев вызвало распоряжение о по­головном выселении их на север — в степи по р. Кубань, не

желавш * подчиняться русским властям эмигрировали в Тур­цию. Рз ским поселенцам, не знавшим Кавказа, не от кого бы­ло узна ь о зубре. Охотникам приходилось видеть и убивать зубров, ю что это за зверь, как он называется, они не знали. Для не о изобретались различные прозвища. Так, например, зоолог \. Ф. Виноградов, приехавший на Кавказ для изучения зубра, .-толкнулся в станице Када:шкской со спорами поселен­цев: Ч1сть отрицала существование зубров, другие говорили: «Есть ;■ нас в горах зверяга лохматая бурая, как медведь, на лбу — два рога. Похожа зверя! . на г гйла, да и отличка боль­шая есть». Виноградов сообщи:    чникам название, и оно

привилось. Один из поселенцев >f х i охоте с товарищем, убил зубра и крикнул своему товарищу, 4 .«о «убил какого-то мамая». Это имя держалось, пока поселен) . не узнали название зубра, но группа солонцов, где был уби >тот зверь, до сих пор назы­вается Мамаевскими солонцах™.

В 1864 г. командующи е во сками в Черкесии Евдокимов при посещении Московског. зо<» логического сада убежденно го­ворил о наличии зубра н К’ жазе и обещал добыть его для сада. По поручению Евдоким ва полковник Аглинцов дважды ездил в горы, но оба разя егс охота была неудачной, хотя ему и удавалось видеть зубров педали. Лишь в 1866 году обещание Евдокимова было выполнено. Начальник Зеленчукского округа Калинович отправил для л ^вли зубра группу горцев. В верховье реки I рух охотники отбили от стада корову с теленком и под­стрели ти корову. Убежар’яий при стрельбе теленок возвратился к тру 7 матери, и один из охотников поймал его руками. Зи­му зу эенок прожил в Карачае, а в 1867 г. был доставлен в Москву. В существовании зубра на Кавказе больше нельзя бы­ло сомневаться.

Интересна история другого» зубра, попавшего в неволю. В мае 19^7 г. егерь великокняжеской Кубанской охоты Терентий СмеяиоВ застал на солонце зубрицу с теленком. Поймав телен­ка и тогнав зубрицу, делавшую, как обычно, нерешительные попыг .и напугать человека, он доставил добычу к егерской кхраулке. На другой же день зубренок был переведен в управ­ление охотой, а оттуда в трехмесячном возрасте взят в Бело­вежскую пущу.

В 1908 г. царь подарил бычка известному содержателю зоо­парка Карлу Гагенбеку, и у последнего этот зубр, получивший имя «Кавказ», жил до 1922 г., когда Гагенбек уступил его гра­фу Арниму. Этот «Кавказ» (№ 100 Племенной книги чистокров­ных зубров) — единственный живой кавказский зубр, попав­ший за границу и оставивший потомство, жил в Бойтценбурге до своей смерти (26.02.1925 г.) и, как у Гагенбека, так и у гра­фа Арнима, дал несколько телят от беловежских зубриц.

После того, как само существование зубров на Кавказе пе­рестало вызывать сомнения, были организованы экспедиции с целью изучения этих животных. Чтобы представить себе, каки­ми были аборигенные кавказские зубры, у нас осталось лишь одно средство — обратиться к записям исследователей, которым посчастливилось наблюдать их в естественной среде.

Внешним обликом кавказские зубры походили на беловеж­ских, отличаясь, однако, более темной окраской, сильно зави­той шерстью на передней части тела и челке, а также волосис­тостью хвоста. По размерам кавказские зубры несколько усту­пали беловежским. Все очевидцы отмечают необычайную лег­кость, порывистость движений, неожиданную для животных та­кого массивного сложения. Звери удивительно легко передви­гались по крутым горным склонам.

Все авторы, писавшие о кавказском зубре, отмечают различ­ный состав зубровых стад. В известной книге «Звери Кавказа» Н. Я. Дкнкик писал: «Зубры не любят одиночной жизни. Да­же старые самцы редко бродят по одному, обыкновенно же штуки по две, по четыре вместе. Чаще всего зубры держатся небольшими; группами, голов по 6—8. Такая группа состоит обычно из молодых самцов (лет 2—3-х), телят и старых коров* Иногда зубры собираются в более крупные стада. Так егерь… лет семь тому назад видел… стадо их в 18 штук; в этом стаде было два старых быка, около десятка коров и почти столько же телят в возрасте от одного до двух лет. Нестарые самцы жи­вут также часто группами штук в 6—8. Очень крупных стад зубров на Кавказе никто не наблюдал».

По Филатову, стадо кавказского зубра представляло собой семью, в которой держались вместе корова и ее потомство. Та­ким образом, при корове находились ее дети, причем бычки трех-четырехлетнего возраста в период течки отгонялись завла­девшим стадом быком, а самки 3—4 лет, будучи покрытыми, не всегда оставляли свою родовую группу. Быки со стадами сходились лишь на время течки, после драк с соперниками. Одинцами были, по-видимому, лишь старые быки. Изредка одинцами были и старые коровы.

В зависимости от сезона стада зубров совершали значитель­ные кочевки, поднимаясь летом в пояс субальпийских лугов и спускаясь в зимний период в широколиственные леса предго­рий.

Рацион кавказских зубров состоял из различных видов тра­вянистых растений, а в осенне-зимний период — из побегов* коры и ветвей деревьев и кустарников. Кора ильма и рябины предпочиталась всем другим. Охотно поедалась кора граба, ивы, клена-явора, высокогорного клена Траутфеттера. Имеется един­ственное сообщение о поедании коры тиса. Филатов сообщает: «Мне самому приходилось видеть, как зубры поднимали голо­ву, объедая побеги и кору, а один раз на следу встретилась объеденная молоденькая ива, растущая на вывороченном ком­ле. Чтобы достать до нее, зубр должен был подняться на дыбы и опереться передними ногами о комель». У Филатова же встре­чается указание, что зубр, найдя зимой удобное дерево, задер­живается около него. Помимо древесного корма, зубр находит зеленые растения под снегом, з основном ожину и падуб.

Относительно естественных врагов и болезней аборигенных кавказских зубров данных нет. Можно только предположить, что серьезную угрозу для молодых животных могли представ­лять медведи и волки.

На Кавказе зубр был издавна ценным объектом охоты. В одной из записанных во второй половине прошлого века чер­кесских песен, в «песке-плаче» об умершем князе Кучуке Ад- жигирее, наряду с перечислением других доблестей покойного, говорится: «Он свалил однажды несчастного вожака зубров с мощными рогами».

Рога кавказского зубра, как и в Европе, употреблялись в ка­честве кубков, значительное количество их шло в Закавказье, в основном в Грузию, где их оправляли в золото и серебро. Нордрланн, например, на большом званом обеде у Левана Да- диани Мегрельского видел 50—70 зубровых кубков.

Мясо зубра употребляли в пищу. Виноградов сообщает, что «русские военные отряды находили в кошах и аулах нагорной полосы громадное количство зуброЕого мяса, приготовленного на всевозможные манеры».

Относительно способов охоты в дорусский период известно мало. Судя по тому, что лук являлся еще довольно обычным оружием горцев до 60-х годов прошлого века, могла вестись групповая охота при помощи лука и стрел, причем удачной та­кая охота могла быть лишь при близком подходе к животно­му. Но горцы получали путем меновой торговли и огнестрель­ное оружие. По рассказам стариков Н. Я. Диннику, в ауле За- далеск (в Дигории) их отцы и деды охотились на зубров, когда последние еще жили по Уруху, стреляя их железными пулями или просто кусками железа. Динник писал: «Самый удобный способ охоты на кавказского зубра есть охота с подхода. Для этого надо прежде всего найти свежие следы и по ним уже отыскать зверей. Зубры не особенно пугливы и, как было уже замечено, недостаточно осторожны, поэтому скрадывание их не представляет большой трудности… Надо только обратить осо­бенное внимание на то, нет ли хотя самого слабого течения воздуха от охотника к зубрам, так как они в этом случае тот­час почуют человека и, страшно пугаясь его запаха, быстро уйдут. Если же этого не случится, то к зубрам можно подой­ти очень близко и стрелять не торопясь, так как они, увидев человека, часто стоят и долго разглядывают его.

Организованной на Западном Кавказе Кубанской охотой охране зубра уделялось особое внимание. Браконьеры вообще преследовались весьма строго* а штраф за зубра составлял очень большую для того времени сумму в 500 рублей. Тем не менее, браконьерство существовало. Знаменитые в этом районе охотники Лабазан (Башкатов) и его друг Беляков убили более 100 зубров.

В 1917 г. Кубанская охота была национализирована. По­явившиеся на территории охоты лесорубы, дранщики, пастухи были большей частью хорошо вооружены и попутно стреляли дичь, а также и зубра. А в 1919 г. вспыхнула эпизоотия, за­несенная в горы скотом. Суровая зима 1919—1920 годов еще более подорвала зубровые стада, уже изреженные и ослаблен­ные браконьерством и болезнью. Весной 1920 г. охотники неод­нократно находили трупы зубров.

В конце 1920 г. после окончательной победы Красной Армии на Кубани и в Черноморье постановление Кубано-Черноморско- го ревкома наметило в общих чертах территорию будущего за­поведника и особо подчеркнуло необходимость охраны зубров. Однако к 1921 г. зубров оставалось не более 50 голов. Послед­ние кавказские зубры жили в глухих ущельях заповедника до* 1927 г. Практически охрана территории заповедника в то вре­мя была организована плохо, и остатки зубровых стад были полностью выбиты браконьерами.

Таким образом, через 60 лет после прекращения споров уче­ных о том, есть ли на Кавказе зубр, дикие кавказские зубры были полностью истреблены.

В изданной в 1940 г. монографии; о кавказском зубре И. Башкиров писал: «Десять лет назад был убит последний кавказский зубр. Население горных станиц и аулов, заброшен­ных к Главному Кавказскому хребту, еще хранит воспомина­ния о встречах с последними могиканами и порою мечтает да­же, что авось где-либо в недоступных дебрях еще бродит могу­чий домбай, вэрикумзж.

Но десять лет — срок достаточный, чтобы убедиться в окон­чательном исчезновении кавказского зубра. Неоднократные спе­циальные поиски были безрезультатны, а солидная премия (1000 р.), назначенная лицу, которое укажет местопребывание зубров, за все эти годы так и не была выплачена».

Как и на Кавказе, в Беловежской пуще — последнем прибе­жище равнинных зубров — эти могучие звери были полностью выбиты. Последний зубр был убит там в 1921 г. бывшим слу­жащим охраны Варфоломеем Шпаковичем. Небольшое коли­чество зубров сохранилось лишь в зоосадах и парках.

С этого времени началась кропотливая работа зоологов по восстановлению почти исчезнувшего зубра. С самого начала эта работа шла по двум направлениям: разведение чистокров­ных зубров и гибридизация их с бизонами. Дело в том, что чи­стокровных зубров сохранилось настолько мало, что не могло быть никаких гарантий успеха воспроизведения вида. Поэтому- то и было решено создать гибридное поголовье, в котором за­тем вести направленный отбор на выведение животных «типа зубра». Тем более, что в первые годы трудно было пытаться со­хранить подвидовую структуру зубровых стад.

Лишь позднее, когда успех сохранения чистокровных зуб­ров стал очевидным, вспомнили, что в жилах некоторых зверей течет кровь быка, того самого «Кавказа», которого когда-то русский царь подарил Гагенбеку. Из этих животных и была позже выведена раса чистокровных кавказско-беловежских зуб­ров. В нашей стране основное поголовье чистокровных зубров было сосредоточено в Центральном зубровом питомнике При- окско-террасного заповедника и в Беловежской пуще. Наконец, настало время восстановления вольных стад в былых местах обитания. Одним из таких мест на Кавказе был выбран респуб­ликанский заказник «Цейский» в Северной Осетии. С 1968 по 1972 гг. сюда было завезено 37 зубров кавказско-беловежской линии (17 самцов и 20 самок). Расселение зверей прошло ус­пешно. Зубры полностью одичали, хорошо приспособились к горным условиям обитания. У выпущенных в заказник живот­ных было 1/32 кавказской крови. Однако от зверей беловежской линии они отличались некоторыми устойчивыми признаками— более темной окраской и завитой шерстью на передней части тела и челке.

Сейчас, когда со времени выпуска первых зверей прошло более десяти лет, поголовье зубров заказника насчитывает бо­лее 250 голов. Это одно из крупнейших вольных стад чисто­кровных зубров в нашей стране и самая крупная группа кав­казско-беловежских зубров в мире.

Расселившись по территории, зубры заняли определенное место в экосистемах заказника.1 Образовались сложные эколо­гические связи с другими видами животных. Появление боль­шого количества крупных растительноядных животных неми­нуемо привело к пищевой конкуренции с другими видами ко­пытных. По свидетельству егерской охраны, за годы роста чис­ленности зубров несколько снизилось количество косуль и ка­банов. Особенно обостряется конкуренция в зимнее времц, в период, когда недостаточно кормов. В это время стада зуб­ров держатся, в основном, на полянах, поросших ежевикой. Между такими полянами звери пробивают систему троп, по ко­торым кочуют от одних мест кормежки к другим. Зимнезеле­ные олиственные побеги ежевики (ожины) — один из основных зимних кормов зубров. Немаловажную роль играет это расте­ние и в кормовом рационе косуль.

Стада зубров в зимнее время бывают трех типов. Это могут быть крупные смешанные группы, состоящие из коров, разно­возрастного молодняка и быков до 5—6 лет; группы взрослых быков и группы коров с телятами. Численность групп первого типа достигает 18—30 голов; второго — 2—6 и третьего—4— 8 зверей. Существует некоторое отличие в выборе мест обита­ния разными группами. Так, взрослые самцы чаще держатся значительно выше в горах, в то время как смешанные стада спускаются в самую низкогорную часть лесов, а иногда выхо­дят и на равнину. Вероятно, такие выходы связаны с тем, что до сведения лесов на Осетинской равнине аборигенные зубры могли широко мигрировать по дубовым лесам, покрывавшим некогда пространство между Лесистым и Кабардино-Сунжен- ским хребтами.

По мере появления весенней травянистой растительности зубры поднимаются выше в горы и в мае выходят на луга Пастбищного хребта. С этого времени и до середины лета жи­вотные образуют на лугах значительные «временные скопле­ния», достигающие 50 и более зверей. На лугах хорошо видно, что зубры не только отлично знают занимаемую территорию, но и по-своему распоряжаются ею. В подходящих местах зве­ри устраивают «каталки» — участки с полностью выбитой рас­тительностью, на которых они катаются, освобождаясь от па­разитов, а также «чесала» — выступы скал или отдельные де­ревья, о которые животные вычесывают клочья линяющей шер­сти. Между этими местами, местами пастьбы и водопоя зубры пробивают широкие, хорошо натоптанные тропы. Интересно, что в местах обитания зубров некоторые птицы используют клочья зубровой шерсти, как основной материал для выстилки гнезд.

С середины лета трава на субальпийских пастбищах грубе­ет, и зубры все чаще спускаются в лес. Осенью звери перехо­дят в основном на древесные корма, объедая побеги бузины, бересклета, калины, а также кору ильма, липы, ольхи, ивы. Встречаются единичные погрызы и на стволах тиса. С перехо­дом в лесной пояс крупные скопления вновь распадаются на

 

более мелкие, постоянные по составу группы. Гон у зубров про­ходит в августе, телята рождаются в апреле — мае.

Стадо зубров республиканского заказника «Цейский» и Се­веро-Осетинского заповедника является одним из первых при­меров восстановления вольного поголовья со сложной структу­рой внутривидовых и межвидовых экологических связей. Прак­тически все животные рождены в вольных условиях. Сегодня можно уже говорить об удачном восстановлении дикого гор­ного зубра. Более того, настало время серьезно задуматься о дальнейших перспективах и частичном хозяйственном исполь­зовании поголовья.

Другим копытным, ради которого первоначально и был ор­ганизован Северо-Осетинский заповедник, является дагестан­ский тур. Численность его в заповеднике около 1700—1800 го­лов. Этот горный козел обитает только на Восточном и Цент­ральном Кавказе и относится к так называемым автохтонным видам, т. е. он возник в том сравнительно небольшом районе, где обитает и в наше время. Непосредственный предок дагестан­ского тура, похожий на современного западнокавказского тура, проник на Кавказ с Ближнего Востока, который считается цент­ром возникновения рода горных козлов.

Дагестанский тур похож на других козлов своим телосло­жением — массивным, бочкообразным туловищем на относи­тельно коротких и крепких ногах, мощной шеей, но резко от­личается короткой, направленной вперед бородой и круглыми в сечении, загнутыми в один виток вытянутой спирали рогами (у самцов). У остальных видов рога саблевидно изогнуты или закручены в тугую спираль (у винторогого козла) и уплощены с боков, либо трехгранны. У туров очень ярко выражен поло­вой диморфизм: у самцов большие, иногда больше метра в длину, рога, борода, вес до 150 кг, самки значительно меньше, с маленькими 15—20-сантиметровыми рожками. Часто туров, да и других горных козлов, представляют как сугубо высоко­горных животных, обитающих в окрестностях ледников и у кромки вечных снегов. Это неверно. Туры населяют и леса, н субальпийский пояс, поднимаются до высоты более 4000 м над ур. м. Туры, как и зубры, совершают регулярные сезонные миграции, только у них, как у исконно горных животных, эти миграции ярче выражены. Их амплитуда по вертикали может достигать 2—2,5 км, а вот протяженность этих переходов, как правило, невелика и обычно не превышает 10, а чаще 3—5 км. Дело в том, что хребты гор на Центральном Кавказе разреза­ны глубокими долинами с крутыми, скалистыми склонами. Животным достаточно пройти или спуститься на небольшое расстояние, чтобы попасть в условия, которые их удовлетворя­

ть

 

ют зимой,— обогреваемые солнцем или обдуваемые ветром склоны, лес, где мало или совсем нет снега и достаточно кор­ма.

Фактически вся жизнь туров складывается из вертикаль­ных миграций или переходов — сезонных (весной и осенью) и суточных. Летом большая часть животных обитает в субаль­пийском поясе. При этом самки с молодняком предпочитают нагромождения скал с многочисленными травянистыми полка­ми, а взрослые самцы — ледниковые цирки и гребни хребтов. К вечеру туры спускаются на пастбища — субальпийские луга, зарастающие осыпи, морены, но самки при этом стараются не удаляться от скал, а часто и вовсе не покидают их, находя се­бе корм на травянистых полках. Животные пасутся с переры­вами всю ночь, а утром уходят к своим местам отдыха. И так изо дня в день. В пасмурную погоду или туман туры могут пастись и днем.

Осенью, после первых значительных снегопадов, самки с молодняком спускаются к верхней границе леса и в сам лес. Взрослые самцы следуют за ними позже — обычно в конце ноября. В это время или чуть позже, в первых числах декабря, у животных начинается гон. Взрослые самцы присоединяются к группам самок, изредка дерутся между собой. Вопреки ши­роко распространенному раньше мнению, такие драки не за­канчиваются смертью одного из участников, несмотря на то, что бывают очень ожесточенными.

Вскоре после окончания гона, в конце января — начале фев­раля, взрослые козлы отделяются от групп самок и покидают лесной пояс. В это время на субальпийских лугах их подстере­гает самый опасный и беспощадный враг — лавины. По всей вероятности, пагубные для туров последствия имеет их привы­чка идти цепочкой. При этом «подрезается» снежный пласт, и животные сами вызывают лавину. Каждый год в заповеднике погибает до двух-трех десятков туров. Козы остаются в лесу до мая — июня, часто и дольше. В конце мая у них рождают­ся первые турята. Сразу после рождения они беспомощны и почти все время лежат, затаившись среди травы и камней. Их матери пасутся неподалеку и периодически подходят к ним, кормят и снова уходят. Если туренок в эти дни заметит опас­ность, то есть любой движущийся объект, кроме матери, он не будет пытаться убежать, а еще плотнее прижмется к земле и даже закроет глаза. Однако уже на третий день туренок уве­ренно бегает и везде поспевает за матерью. Так называемая «фаза затаивания» благополучно кончилась. Большая часть самок всю жизнь проводит в лесу, не поднимаясь в субальпий­ский и альпийский пояса. В целом все особенности горного образа

 

ууиани более отчетливо выражены у взрослых самцов. Они больше привязаны к высокогорьям, меньше времени проводят в лесу, со­вершают большие по протяженности сезонные и суточные ми­грации. У них почти полностью отсутствует столь характерная для самок и молодняка способность к добыванию веточного корма.

Даже сроки весенней линьки у самцов и самок различны. Первыми, с марта по май, линяют самки, затем молодые сам­цы и* наконец, в июне — июле — взрослые самцы. В летнем мехе взрослые козлы ходят не более 2—3 месяцев, поскольку уже к ноябрю у них отрастает зимний мех. Во время линьки животные трутся о скалы, стволы деревьев, оставляя на них клочки пуха. Особенно внушительными эти клочья бывают на местах постоянных лежек козлов в субальпийском поясе.

Группы взрослых самцов с февраля по октябрь могут до­стигать внушительных размеров в 30—40 голов. Группы самок на протяжении всего года значительно меньше. Обычно они состоят из 4—6 животных: самок, сеголеток, годовалых особей и молодых двух-трехлетних самцов. После достижения самца­ми трехлетнего возраста они обычно отделяются от самок и присоединяются к взрослым козлам, либо образуют обособлен­ные группы, состоящие обычно из 2—6 одновозрастных жи­вотных.

Другое горное копытное заповедника — серна. Ее числен­ность всего около 110—120 голов. Когда-то серна была широ­ко распространена в горной Осетии, но с начала века ее пого­ловье постоянно уменьшалось. Серна исчезла из многих райо­нов, в заповеднике сохранилась лишь небольшая популяция. Серна очень медленно расширяет территорию своего обитания даже в условиях охраны. Периодически животные появляются в местах своего прежнего обитания, но не остаются там. За время существования заповедника известен лишь один случай возникновения новых очагов обитания — в 1977 г. на левом борту Цейского ущелья.

В отличие от тура, серна в условиях нашего заповедника — типично лесное животное. Лишь изредка оно поднимается на субальпийские луга, как правило, туда, где не встречает кон­куренции со стороны тура. Да и в лесном поясе серна живет там, где туров нет или они почти не появляются.

Самцы и самки серны внешне почти не отличаются друг от друга. Рожки и у одних и у других небольшие, лишь немного длиннее ушей, а на концах загнуты наподобие рыболовных крючков. Интересная особенность серны заключается в том, что во время весенней и осенней линек она резко меняет цвет волосяного покрова. Зимой серна черная, как смоль, а летом —

6 Заказ № 275                                                                                                                                                                                           >


 

 

ярко-рыжая. На первый взгляд — очень броская окраска для любого естественного фона, но, тем не менее, в лесу серну очень трудно заметить. И тур и серна не издают почти никаких зву­ков. Детеныши иногда блеют, а взрослые особи в момент тре­воги свистят.

По всей вероятности, между двумя видами существуют кон­курентные отношения, поскольку, обитая в одном районе, тур и серна занимают различные биотопы. В тех же районах, где тур отсутствует, серна занимает все пояса гор от днищ долин до гребней хребтов на высоте 3000 м и более.

Туры и серны имеют немало врагов как пернатых, так и наземных. Медведь, самый крупный и, пожалуй, многочислен­ный из наземных хищников на территории заповедника, явля­ется для туров скорее потенциальным, чем реальным врагом. Непосредственно в местах обитания туров он появляется срав­нительно редко. Самое тяжелое для туров время года — зи­му — медведь проводит в спячке. Последние следы медведей в районе заповедника встречаются в ноябре — начале декабря. В берлоги звери залегают в основном за пределами основной территории заповедника — на Скалистом, Пастбищном и Водо­раздельном хребтах, сложенных более «теплыми» горными по­родами — известняками и сланцами. Для берлог выбирают пе­щеры, ниши, а иногда и заброшенные штольни. Известны слу­чаи, когда в одной пещере залегали два-три взрослых медве­дя. Спячка может прерываться «экскурсиями», особенно в теп­лые зимы. Весной, обычно в марте, звери выходят из берлог. В центральных и северных районах Европейской части СССР и в Сибири медведи весной активно хищничают, загоняя по на­сту оленей, лосей и других копытных. На Кавказе в это время уже есть зеленая трава. Природа здесь в целом богаче и, по свидетельству многих авторов, кавказские медведи, как прави­ло, вегетарианцы. Достоверные случаи добычи медведями ди­ких копытных у нас редки. Основным источником мяса для медведей весной являются трупы копытных, погибших в лавинах. В поисках павших туров и серн медведи всю весну тщательно обследуют лавинные лотки и кулуары, конкурируя в этом отношении с волками, лисами и рысями. Летом медве­ди питаются травой, лакомятся муравьями, ягодами — мали­ной, смородиной, черникой; осенью—шиповником, дикими гру­шами и яблоками, лещиной, буковыми орешками, кизилом и алычой. Но вблизи границ заповедника, в местах выпаса ско­та, звери изменяют своим вегетарианским привычкам, и по­тери в стадах исчисляются десятками голов мелкого и крупно­го рогатого скота.

Медведи, как и все прочие хищники, питаются всем, что в

 

состоянии добыть. Они разрывают кладовые грызунов, в част­ности, лесной мыши, и поедают их запасы лещины, буковых орешков, но если в кладовой окажется ее хозяин, медведь съест и его. Однажды в экскрементах медведя нашли перья тетерки и скорлупу яиц. Очевидно, зверь обнаружил гнездо с насижи­вающей птицей, схватил ее, а потом съел и кладку.

В летние месяцы на территории заповедника и его охран­ной зоны обитает 20—25 зверей. Последние годы наблюдается некоторое увеличение численности медведей, чаще встречают­ся следы самок с медвежатами, которых бывает обычно одиц- два.

Волки, которые в других районах Кавказа являются самы­ми активными охотниками на диких копытных, у нас в основ­ном режут скот й на собственно заповедной территории бывают лишь изредка. Причина этого — расчлененный, скалистый рельеф. Волки гораздо хуже серн и туров передвигаются по скалам и не могут организовать коллективную охоту. Большую часть года хищники проводят за пределами заповедника, в мес­тах выпаса домашнего скота и лишь осенью, после выпадения снега, появляются в заповеднике. Здесь их попытки охотиться на туров, как правило, неудачны. При высоком снежном по­крове туры спускаются на дно ущелий. Волки проходят па борту ущелья и, обнаружив туров ниже по склону, стараются согнать их к реке. Если это им удается, они отрезают копыт­ным пути к бегству, и тогда туры обречены. Но такие удачи крайне редки.

Число волков, встречающихся в холодный период года на территории заповедника и его охранной зоны, колеблется от 9—12 до 20—22 голов. Логова волков в самом заповеднике не встречаются. В охранной зоне логова предположительно су­ществовали на хребте между ущельями Архон и Бад.

Рысь, в отличие от волка, передвигается по скалам не хуже туров. Следы этого хищника можно встретить во всех поясах гор, вплоть до нивального. Однако небольшие размеры и вес рыси ограничивают ее возможности при охоте на копытных* Тур-самец, весящий в 5 — 6 раз больше рыси, слишком круп­ная для нее добыча. С таким козлом рысь может справиться лишь в густом лесу, кустарнике или буреломе, где возможности движения тура ограничены. Чаще всего. добычей рыси служат самки и молодняк. Рысь — единственный хищник на Централь­ном Кавказе, который охотится на туров круглый год. Несмот­ря на то, что серн в заповеднике гораздо меньше, чем туров,, они относительно чаще становятся добычей рыси. Помимо ко­пытных, жертвами рыси становятся зайцы, очень часто гры­зуны и даже птицы. Так, рысь нападает на спящих в снегу тетеревов, хватая их прямо из лунок, или добывает птиц вес­ной на токах.

В зоологической литературе встречаются сведения, что рысь совершает в горах регулярные вертикальные миграции, следуя за своей основной добычей — копытными. В крутых горах Центрального Кавказа условия обитания резко меняются в за­висимости от высоты, и область распространения рыси по вер­тикали летом и зимой практически одинакова. Она начинается от днищ долин и ущелий и кончается выше границы лесной растительности.

Несмотря на ловкость и активную охоту, рысь из-за своей малочисленности не играет большой роли в регулировании чис­ленности тура. На территории заповедника и охранной зоны в разные годы обитает 9—12 этих кошек. Увидеть рысь в приро­де удается крайне редко, хотя ее следы в горах встречаются по­всеместно.

В настоящее время копытные заповедника избавлены, к со­жалению, от своего самого опасного врага в природе. К сожа­лению потому, что это — переднеазиатский леопард, который, наряду с другими подвидами, занесен в Красную книгу СССР. На Большом Кавказе он практически исчез, а в районе запо­ведника леопард отсутствует уже по меньшей мере с начала века.

Одна из наиболее редких птиц в фауне нашей страны и все­го Старого Света — бородач — давно была объектом внимания со стороны зоологов. В народной молве этой огромной птице приписывались похищения детей, нападения на взрослых лю­дей. Бородач своей необычной внешностью поражал воображе­ние. Размах крыльев до трех метров, белая радужная оболоч­ка глаз и кроваво-красная склера, пучок волосовидных перьев под клювом — «борода», ярко-желтая нижняя сторона тела в сочетании с серой спиной придают бородачу фантастический облик.

В нашем заповеднике постоянно обитают, по-видимому, все­го две пары этих птиц. Гнезда одной пары расположены в Ка- сарском ущелье, на небольшом участке диаметром до 1,5 км, их всего четыре. Они расположены на скальных стенах север­ной и восточной экспозиций .в лесном поясе. Птицы занимают каждое из них поочередно. Такое «сменное» использование гнезд можно объяснить особенностями биологии. В жилых гнез­дах бородачей всегда много остатков пищи, поэтому в них много паразитов. При постоянном использовании одного и то­го же гнезда паразиты расплодились бы и перешли на птен­ца, что могло бы привести к его болезни или даже гибели. Если же гнездо используется лишь раз в 4—5 лет, то за этот

 

промежуток времени паразиты перерабатывают все остатки пи­щи и сами покидают гнездо или погибают»

Уже в декабре взрослые птицы держатся вблизи гнезда, ко­торое они собираются занять, а в январе — феврале самка от­кладывает яйцо. В Гималаях известны случаи нахождения двух и даже трех птенцов в одном гнезде, но в нашем заповеднике бородачи выводили только по одному птенцу в год. Он вылуп­ляется в марте или в начале апреля. Пока птенец мал, один из родителей почти постоянно дежурит на гнезде или поблизости от него, но через месяц, когда птенец уже подрос и у него по­является перьевой наряд, родители надолго оставляют его. Все свое время они проводят в поисках пищи. В нее входят проме­теевы полевки, улары, кавказские тетерева, кеклики, мелкие воробьиные птицы и, конечно, падаль, ведь бородач относится к грифам — падальщикам. Остатки туров, погибших в лавинах или задранных наземными хищниками, но недоеденных, сос­тавляют основу питания птенца и его родителей. Принеся до­бычу на гнездо, взрослая птица отрывает от нее небольшие куски и подает их птенцу, до двухмесячного возраста птенец редко сам рвет принесенный корм, но с этого возраста он уже самостоятельно может съесть и такую крупную добычу, как туренка. Такое пиршество выпадает на его долю два-три раза за гнездовой период. Уже в месячном возрасте птенец начина­ет «тренироваться» — взмахивает крыльями и подпрыгивает. Поначалу его движения неуклюжи, но постепенно птенец при­обретает ловкость и необходимую для полета силу. После до­стижения трехмесячного возраста он покидает гнездо. Первое время птенец еще слаб, плохо летает и больше времени прово­дит сидя на земле, чем в воздухе. Внешне птенец настолько от­личается от своих родителей, что трудно представить, что он относится к тому же виду. Окраской птенец напоминает ги­гантскую ворону. В его оперении начисто отсутствуют желтые и охристые тона. Даже глаза у него коричневые, а не белые, как у взрослой птицы. Единственное, что внешне роднит его со взрослыми птицами, это огромные размеры и маленькая «бородка».

Как и бородач, беркут встречается во всех поясах гор, но гнезда также устраивает в лесном поясе. В отличие от боро­дача, он располагает гнезда и на, стенах южной экспозиции. В качестве строительного материала беркут использует более мелкие ветки. Часто он приносит на гнездо хвойные ветви. Гнездование беркутов начинается сравнительно поздно. В райо­не заповедника птенцы вылупляются в мае и июне. Фактически гнездовой период беркутов в наших горах приурочен ко време­ни появления молодняка у туров, серн и крупных тетеревиных

 

птиц — уларов и кавказских тетеревов, на которых беркут ак­тивно охотится. Часто в таких охотах участвует пара птиц, од­нако и в этом случае они нередко заканчиваются неудачей.

Яндекс.Метрика